Врата мистерий

«ПРОЩАЙ, ЛОРИЭН»:
ОГРАНИЧЕННАЯ РАДОСТЬ ЭЛЬФОВ И ЭКЗИСТЕНЦИАЛИСТОВ

Эрик Бронсон
Возможно, певец кантри Кении Роджерс понял все правильно. Когда все сводится лишь к наслаждению жизнью, «надо знать, когда держать, когда бросать». Похоже на дельный совет (по крайней мере, рифма присутствует), но давайте не слишком доверять старому Игроку. На этом поезде в никуда Игрок упустил кое-что крайне важное. Как правильно вести игру и где взять сил ее оставить?
Покер не единственная игра, где приходится решать, когда повышать ставки, а когда открываться. Больше века назад философы-экзистенциалисты вроде Фридриха Ницше писали, что продолжительное счастье зависит от очень тонкого равновесия между знанием о прошлом и пониманием, когда следует полагаться только на себя. Прежде всего «знание, когда уйти, и знание когда бежать» (слова лауреата премии
«Грэмми» Дона Шлица) требует спонтанного, творческого подхода в стремительно меняющемся мире желаний и надежды. Согласно многим европейским философам, волевой человек должен развивать свой внутренний голос и доверять ему. И чтобы выжить в тяжелые времена, и чтобы перерезать веревку, требуется бесстрашие, и именно в таких решениях мы проявляем свою индивидуальность.
Спустя почти сорок лет после смерти Ницше Толкин приступил к написанию «Властелина Колец». В 1939 году, когда Европа готовилась к худшему, Толкин дошел до середины «Хранителей», придав особый колорит той жуткой действительности, в которую Черные Всадники могут превратить даже мирный островок, столь любимый Фродо Шир. Обладатели колец Средиземья привнесли новые оттенки в картину зла, начатую предыдущей работой Толкина— «Хоббитом». Черные Всадники из «Хранителей» — посланники большего зла, зреющего в Мордоре. Когда Толкина спрашивали о первых одиннадцати главах, которые заканчиваются ранением Фродо, он признавался в частном порядке, что «мрак настоящего в немалой степени повлиял на него».
Однако несмотря на развивающиеся параллельно опасные ситуации в Европе XX века и в Средиземье конца Третьей Эпохи, Толкин с особым изяществом пишет о блаженных краях, где даже в мрачнейшие времена под звездным небом поются песни любви. Живущие в благоуханных горах Раздола и древних лесах Лориэна от начала времен эльфы знают, «когда держать, а когда бросать». И эта игра дарит нескончаемое веселье им самим и всем вокруг. Давайте поближе познакомимся с эльфами Толкина. В их вымышленном мире мы можем найти и припрятать свой собственный козырь.
 
 
РАЗДОЛ И ЛОРИЭН
Вполне очевидно, что Фродо должен быть исцелен (что не означает лечения как такового) и снова встретиться с Гэндальфом и Бильбо в доме Элронда в Раздоле. Читатели «Хоббита» уже знакомы с очарованием Последней Светлой Обители, самого западного аванпоста эльфов: в этой Обители, как говаривал Бильбо, было приятно и есть, и спать, и рассказывать о своих недавних приключениях, и петь песни, и читать стихи, или размышлять, сидя у камина, или ровно ничего не делать. Тот, кто туда попадал, рассказывал Бильбо друзьям в Хоббитании, мигом вылечивался от усталости, забот, страхов и всех болезней.
В Раздоле были остановлены девять Всадников Врага, был выкован заново и передан Арагорну меч Исил-дура и было образовано Братство людей, гномов, хоб-битов и эльфов. Вопреки или благодаря такой усердной работе, и днем и ночью там слышно веселое пение. Эльфы Раздола знамениты своим пением. Даже старый Бильбо, живя там, соблазняется сочинением нескольких стихов (хоть и признается, что иногда он нет-нет да и выбивается из ритма). Пение затягивает — это вам подтвердит любой, кому довелось хоть однажды поучаствовать в каком-нибудь шоу. Молодой Бильбо, отправившийся в путешествие с компанией задиристых гномов, чтобы повергнуть злого дракона и украсть золото, встречает эльфов, направляющихся в Раздол. Их пение покорило всех, включая читателя. Как пишет Тол-кин, «пение эльфов июньской ночью под звездным небом стоит послушать, если вам нравятся такие вещи»1. А кому они не нравятся?
Согласно христианской истории Творения и Новому Завету, в начале было Слово. По Толкину, в начале была Песня. Но еще до «Хоббита» Толкин описал и сотворение Средиземья, и то, как счастливые эльфы обрели там свой дом. И хотя «Сильмариллион» впервые был опубликован в 1977 году, через четыре года после смерти Толкина, в нем рассказана история Средиземья до событий «Властелина Колец», и над ней Толкин работал большую часть своей творческой жизни. В самом начале творец мира Илуватар создал Айнуров, или Священных, и дал им силу песни. Голоса Айнуров, подобные бесчисленным хорам и музыкальным инструментам, начеши обращать тему Илуватара в Великую Музыку. Звук непрестанно чередующихся, дивно гармоничных мелодий взлетал и падал; чертоги Илуватара наполнились им, и Музыка выплеснулась наружу, в Ничто, обратив его в Нечто.
И эльфы и люди (Квэнди и Атани) были созданы, чтобы играть ведущие партии в мировой симфонии. И если людям предначертано творить великие вещи, то, заявил Илуватар, эльфы «станут прекраснейшими созданиями этого Мира, им на долю выпадет познать, создать и дать миру больше прекрасного, чем другим моим детям. Да не покинет их благость». В далекие времена между эльфами и людьми была великая дружба, поддерживаемая случайными браками между этими народами. Элронд, Владыка Раздола, будучи полукровкой, отличался бесстрашием в боях и в то же время обладал даром сочинять песни. Он был наделен силой людей и некоторыми их слабостями. Именно Элронд просил Исилдура бросить Кольцо обратно в Роковую гору, а позже указал Фродо, как закончить то, что не смогли сделать ни эльфы, ни люди.
Однако Средиземье Толкина полно опасностей, и как только вновь образованное Братство покидает уютный Раздол, Хранители оказываются посреди снежных бурь в горах Карадраса, натыкаются на орков в морийских копях, оплакивают великую потерю, когда их защитник, маг и наставник Гэндальф падает в бездну с моста в Казад-Думе. Но когда уставшим путешественникам кажется, что все пропало, они достигают Лориэна, волшебного леса, где на вершинах деревьев живут и поют эльфы. Как и в Раздоле, в Лориэне дух вновь оживает. Даже Фродо не горюется среди такой красоты и покоя.
...Хранители прилегли на траву, но Фродо ошеломленно озирался по сторонам... Тут нельзя было летом сожалеть о весне или мечтать зимою о лете — в неизменной жизни Благословенного Края прошлое и будущее сливались воедино.
Как Элронд правит Разделом, так Лориэн управляется Владыками Селербэрном и Галадриэлью. «Они были величественными и прекрасными». Но Толкин сообщает, что, хоть Селербэрн и Гападриэль почти одинакового роста, очевидно, что Владычица обладает большей силой в эльфийском лесном королевстве.
Именно Галадриэли принадлежит одно из эльфийских Колец Власти, и именно она увидела глаз Саурона в зеркале задолго до того, как в него впервые заглянул Фродо.
В картине студии New Line Cinema роль Галадриэли исполняет Кейт Бланшетт, она предстает в образе прекрасного духа, чьи движения легки, а голос — словно с того света. Толкин же рисует Галадриэль вполне реалистичной женщиной-эльфом, она старше и могущественнее, чем Элронд, она мудрее и печальней всех остальных. Знакомясь с Галадриэлью, мы понимаем, что эльфы суть нечто большее, чем песни о любви и счастливые ночи. В отличие от Элронда, Галадриэль родилась в ту эпоху, когда эльфы были невинны и счастливы, они жили в земле богов. В «Сильмариллионе» между богами назревает большая междоусобица, и названый дядя Галадриэли Феанор берет на себя смелость судить неправедное и бороться с растущим злом. Тогда нолдорские эльфы восстают против богов, уходят из райского сада и поднимают оружие против сил тьмы. А юная Галадриэль стоит позади Феанора, командующего эльфийскими войсками:
— ...Да, дорога трудна, — говорил Феанор, — но конец ее будет радостным. Сбросьте оковы! Забудьте о слабости!
И хотя Галадриэль не присоединилась к ужасной клятве своих мятежных родственников, она вместе с другими была названа изменницей богов, защищавших их. Расставаясь с ними, боги прокляли своих некогда любимых эльфов: «Навек станут Нолдоры изгоями!»
А Фродо впервые встретил Галадриэль в Лориэне, в королевстве, названном по имени более прекрасного места, где нолдорские эльфы жили когда-то среди богов. Ощущение утерянной красоты и лишений — основная тема «Властелина Колец». В конце Третьей Эпохи много хорошего в старом мире исчезнет, и Галадриэль больше, чем кто-либо, знает о неизбежности этого: ей самой приходится бродить в чужих пределах, она хранит прекрасное в мире опасностей и уродства. Элронд в Раздоле тоже знает о приближающемся конце, но Толкин отмечает, что в Лориэне надвигающиеся перемены переживаются более остро. Фродо размышляет об этих изменениях, гуляя по лесу. Ему кажется, что он окунулся в древние времена:
В Раздоле все напоминало о прошлом, а здесь оно было живым и реальным, злоба и лиходейство, печаль и страдания хоть были и не властны над северными эльфами, но уже подступили к Раздолу вплотную, а Лориэн жил так, будто зло еще не родилось.
Галадриэль правила Лориэном с песней радости, поэтому Братству было так уютно посреди этой красоты. Но это счастье родилось из печали и лишений, вот почему Толкина можно поставить в один ряд с традиционными европейскими философами, с одной стороны, ратующими за жизнь, с другой — свидетельствующими о тенях прошлого.
 
РЕДКИЕ РАДОСТИ
ЭКЗИСТЕНЦИАЛИСТОВ
Далеко от Средиземья, в местечке, прискорбно лишенном эльфов, насвистывающих во время работы песенки, разумные современники Толкина готовили собственные темные времена. Словно Элронд и Галадриэль, европейские философы конца XX века наблюдали конец золотой эпохи. Власть Европы, отнюдь не контролирующей весь земной шар, но имеющей влияние во всем его масштабе, вдруг оказалась висящей на волоске. Великолепные слова: «возрождение», «просвещение», — характеризовавшие европейский расцвет, незаметно отошли в область воспоминаний. К концу Первой мировой войны не надо было быть волшебником, чтобы заметить изменения. На пожарище двух войн зародилось и стало расцветать новое направление философии — экзистенциализм. Безо всякого зеркала Галадриэли экзистенциалисты предвидели грядущие опасные времена, но продолжали исповедовать пение в горах, во сне, в лесах и создание прекрасного в мире хаоса.
Случайно или нет, но большинство экзистенциалистов — довольно суровые философы, проповедовавшие боль и страдание. Достаточно привести названия трудов самых знаменитых из них. «Понятие страха», «Болезнь к смерти» Серена Кьеркегора, «Тошнота» и «Дороги свободы» Жан-Поля Сартра, «Чума» Альбера Камю — все они рисуют далеко не радостную картину человеческого существования. Но есть и другие течения экзистенциализма, не пораженные вирусом угрюмости. Философы вроде Фридриха Ницше, Карла Яс-перса и Ханны Арендт соглашаются, что жизнь несет отчаяние, но наряду со страданием они неожиданно начинают славить жизнь во всех ее проявлениях, несмотря на таящиеся повсюду опасности. К концу XIX столетия многие европейские философы предсказывали конец европейской империи. В Германии Ницше в частном порядке беспокоился о надвигающемся ужасе. В своих записных книжках он писал:
Вся наша европейская культура уже с давних пор движется к какой-то пытке напряжения, растущей из столетия в столетие, и как бы направляется к катастрофе: беспокойно, насильственно, порывисто...1
А перед этой катастрофой стоит обычный человек, и он к ней не готов. Как сказал тот же Ницше:
Наследственна не болезнь, а болезненность; бессилие в сопротивлении опасным и вредным нашествиям и т. д.; надломленная сила противодействия; выражаясь морально: покорность и смирение перед врагом2.

 

Но даже в столь мрачные времена Ницше не оставляет надежду. Сильный художник, обладающий властью, может провозглашать радость, в то время как для нее нет никаких причин. Такие художники, утверждает он, «должны видеть пустоту как она есть, в их жизни должна быть молодость и весна, но только полнее, проще и сильнее — и с этой точки зрения их жизнь должна быть исполнена врожденного упоения». Художник наблюдает боль этого мира и делает больше, чем просто воспроизводит мир. Он добавляет, наполняет его, оживляет, или, говоря словами английского историка Кеннета Кларка, «улучшает его». По Ницше, существование художника возможно только во времена кризисов. Это темнота, которую он освещает. Сначала он должен стать нигилистом, увидеть притворство и тщетность самых священных образов. Все сделанное и сказанное должно превратиться в ничто. Настоящий человек силы понимает эту ужасную истину и не падает духом, напротив, он воодушевляется. Как утверждает Заратустра у Ницше: «...во все бездны я несу свое благословляющее утверждение... <...> и блажен тот, кто так благословляет»1. Конечно, сложно нести утверждение в бездны. Даже у прекрасного Леголаса бывали мгновения, когда он сомневался в себе. Проживание тяжелых времен требует больше, чем просто утверждения. Как объясняет Ницше, сильный человек должен научиться забывать всем том, что приносит боль. Слишком привязаны мы к своему прошлому. Но как для маленького, так для самого большого счастья существует только одно условие, которое делает счастье счастьем: способность забвения...2

Тщательно забывая свое вчера, можно научиться жить непринужденно, даже счастливо. Человеческое сознание, к сожалению, не похоже на компьютер, чье прошлое можно легко включить и выключить, простым нажатием клавиши навсегда уничтожив поврежденные файлы. Мы рождаемся с историей и формируемся опытом. Полное забвение прошлого приведет к полной потере личности. Ницше стремился не ко всеобщей амнезии, но к более рациональному запоминанию, которым можно было бы управлять. Когда прошлое напоминает о нашем величии, оно ценно. Такая история «принадлежит тому, кто охраняет и почитает прошлое, кто с верностью и любовью
1 Ницше представляется нам в образе коротконогого гнома, который смеется над запутавшимися мужчинами и женщинами. Кажется, что эльфы Толкина и гномы Ницше во многом схожи.
2 Ницше Фр. О пользе и вреде истории для жизни. Перевод Я. Бермана. — Примеч. ред.
обращает свой взор туда, откуда он появился, где он стал тем, что он есть»1. Помните то, что делает вас вами, помните то, что делает вас уникальным, и забывайте все, что делает вас уставшим, запуганным и слабым. Как утверждает Ницше, не стоит привязываться к прошлому, . хотя оно может дать неплохие примеры для поддержания нашей храбрости и гордости.
Сегодняшние новостные программы обращены к настоящему и будущему, часто в ущерб прошлому. Мы все больше пользуемся машинами, которые помогают нам сбежать от прошлого и потеряться в настоящем. Эта сторона индустриализации и привлекает, и отталкивает нас. Добродушные фильмы вроде «Инопланетянина» и «Вам письмо» показывают, как передовые технологии могут сблизить нас, тогда как научно-фантастические картины, наподобие «Терминатора» или «Матрицы», напоминают об опасности, таящейся в научном прогрессе. Философ Карл Ясперс, ученик Ницше и современник Толкина, беспокоился, что слепая одержимость машинами отторгнет нас от прошлого, заставит нас забыть, кто мы есть на самом деле. Но стоять на пути прогресса противоестественно, признает Ясперс, «хотя, когда само жилище сделано машинами, когда окружающая среда обездуховлена... тогда и человек, как таковой, теряет свой мир». Ясперс утверждает, что мы забываем не то. Мы забываем все человеческое, забываем критически мыслить, забываем нашу индивидуальность. Мы забываем саму любовь к жизни. Ясперс спрашивает нас: не быстро ли забыл человек, что значит быть самим собой, жить и мыслить независимо и утверждать себя в своем мире? Мы должны помнить непосредственность и забывать рациональность недумающих орков, слепо уничтожающих все естественное, потерявших всякую способность критически оценивать свои поступки.
Блестящая студентка Ясперса Ханна Арендт сбежала из нацистской Германии от неминуемой смерти за преступление быть еврейкой. Вспоминая холокост, отнявший у нее все самое дорогое, Арендт жестко обвиняет правящих нацистских чиновников, среди прочих — Адольфа Эйхмана, забывшего о страсти, жалости и прежде всего о человечности. Он потерял себя в технически продвинутой немецкой бюрократической машине и исполнял приказы, не задумываясь над их сутью. Где же был сильный человек Ницше, видевший хаос и славивший жизнь? Как Арендт сокрушается в письмах к Ясперсу: «Все зависит от очень немногих людей. В последние годы мы наблюдаем, что и это количество неминуемо сокращается еще». Но это именно те, кто творит радость для себя и других, вопреки серьезной опасности, окружающей их со всех сторон. Сама Арендт размышляет об этих немногих в книге с соответствующим названием «Люди в темные времена». Кажется, Ясперс и Арендт согласны с ницшеанским условием счастья. Оно во многом состоит в умении забывать прошлое, но история помогает нам оставаться бесстрашными и в самые жуткие времена. Знание того, что следует помнить, а что забыть, и является ключом к полноценной и счастливой жизни.
 
ВОЗВРАЩЕНИЕ ПЕСНИ
Толкин, как и многие философы-экзистенциалисты до него, считает, что полноценное счастье зависит не от пренебрежения опасностями, но от сохранения жизне- утверждающего настроения при виде боли. Читая знаменитое эссе Толкина о «Беовульфе», мы ясно понимаем, что Толкин, скорее всего, имеет в виду себя, размышляя над побуждением художника:
...когда человек, обладающий познаниями о преданиях прошлого, заглядывая в бездну через плечо, пытается охватить их все, постичь объединяющую их трагедию неизбежного поражения, и все же он ощущает оную в большей степени поэтически, потому что сам дистанцирован от довлеющего отчаяния, которое с ней происходит1.
Пройдя две мировые войны, сам Толкин получил свою часть отчаяния и разрушений. «Властелин Колец» был написан в 1936—1949 годах, в самые черные годы для английской истории. Однако будет правильным не смешивать Войну за Кольцо и личный опыт Толкина. В отличие от Ницше, Ясперса и Арендт, Толкин писал не о европейской трагедии и не об обстоятельствах жизни человека в XX столетии. «Властелин Колец» — вымышленная история и должна быть прочитана именно так. Да, Шир имеет много общего с сельской местностью Англии: чаепитие, дымящие хоббиты, сильно смахивающие на старых английских скупердяев, но Толкин почти все вступление к трилогии посвятил предостережению, чтобы мы не смешивали историю и литературу. Хотя он и признает, что «автор не может совершенно отстраниться от личных переживаний», но настаивает на том, что не собирался создавать аллегорию политических событий. По нашему мнению, Толкина можно поставить в один ряд с теми немногочисленными мыслителями, которые страстно верят в роль художника, непоколебимо стоящего и творящего во тьме. Эльфы Толкина, подобно Создателю, не устают славить жизнь, даже в мрачные времена. Когда удрученные члены Братства входят в Кветло-риэн, эльф Хэлдар сообщает, что теперь небезопасно даже в Золотом Лесу:
Завеса Тьмы разрастается и крепнет. Она не может сомкнуться над Лориэном, но ее могучие черные крылья огибают нас и с востока, и с запада. Теперь, если мы и решимся уйти, нам не удастся прорваться к Морю.
Эльфы знают об опасности вокруг. Они сталкиваются с хаосом ежедневно, и вместе с тем из противостояния ему рождается радостная музыка. Красота не уничтожается мрачными временами. Толкин где-то поясняет, в чем смысл поисков эльфийских красоты: «печаль и мудрость обогащают ее». Когда Ницше призывает нас забывать, он не имеет в виду «технологическое» отношение «здесь и сейчас». Понимание настоящего означает знание того, что было до него. Галадриэль у Толкина помнит, кто она и как сюда попала. Как мы видим, название «Лориэн» взято из благодатного края, где она родилась. Ее счастье и гордость, даже сила, зиждутся на памяти о величии ее семьи и народа. Сэм замечает, что эльфы Лориэна больше привязаны к земле, чем певцы Раздола.
Здешние привязаны к своей Благословении... Они ли уж переделали по себе свою землю, или она их к себе приспособила, этого я вам сказать не могу, а только их край как раз им под стать.
В Лориэне живет величие прошлого, и это отчасти объясняет жизнерадостность эльфов. Но и в душе самой Галадриэли есть темный уголок. Ее личное счастье и жажда жизни ослаблены к тому времени, когда Фродо с компанией приходит в этот лес. Как отмечает Толкин в работе, напечатанной посмертно, Галадриэль пыталась сделать Лориэн «убежищем, островом мира и красоты, воспоминанием древних дней», но сейчас она была «полна сожаления и опасений, зная, что золотой сон очень скоро станет серым пробуждением». Что смогло наполнить сожалением столь сильную и, кажется, бессмертную Владычицу Леса?
Возможно, причина умножающейся печали Галадриэли — ее слишком сильная память. Она не могла забыть о проклятии, сказанном давным-давно. Там, где Фродо и Сэм видят только покой и блаженство, Галадриэль обречена ощущать себя чужой в чужой земле. Она никогда не станет совершенно счастливой в Лориэне, потому что никогда не сможет до конца отпустить свое прошлое. Толкин называет такую привязанность к прошлому «ошибкой», тщетной попыткой «забальзамировать время». Стремление сохранить совершенство в несовершенном мире — основная трагическая попытка эльфов, попытка «приготовить пирог, который они не смогут съесть». Пока Галадриэль будет таить в себе неразумное желание повернуть время вспять, ее песни останутся печальны и тихи. Прощаясь с Братством, она поет трогательную печальную песню о смене времен года и о безвозвратной для Лориэна эпохе.
Из-за того, что Галадриэль не в состоянии забыть прошлое, она не может привыкнуть к изменениям вокруг. В Галадриэли мы видим и благословение, и проклятие эльфов Толкина. Боги дали им неестественно длинную жизнь, а за тысячелетия, проживаемые ими, им чрезвычайно сложно что-нибудь забыть. Погибнуть эльфы могут, только будучи смертельно раненными в бою, или получив физические повреждения каким-либо другим образом, или если их постигнет невыносимое «вселенское утомление», как Мириэль в «Сильмариллионе». Ницше предостерегает, что вселенское утомление возникает, когда теряется способность забывать. И неудивительно, что Арвен, дочь Элронда, отрекается от бессмертия ради короткой счастливой жизни со смертным Арагорном1. В произведении Толкина расе людер дарована способность забывать: слишком короток их век. И все же мы видим на протяжении всей сказки, чтс люди помнят то, что следует забыть. Арагорн чувствует слабость своего предка Исилдура, Денэтор отказывается расстаться с прошлым, а короля Теодена Гэндаль-фу приходится полностью преобразить, чтобы тот снова начал жить в настоящем.
Как настаивают и Ницше, и Толкин, у человека есть способность забывать. Но почему же так сложно отпустить прошлое? Богоподобные Валары тоже этим сильно озадачены, наблюдая, что судьба благосклонна к людям, но они до странного слепы, тогда как должны быть безраздельно счастливы. Если бы мы только могли лучше помнить то, что забываем, и забывать то, что помним, мы были бы счастливы, как эльфы, и при этом нам была бы совершенно чужда их вселенская утомленность.
1 В картине Питера Джексона «Две башни» создан пленительный образ Арвен (Лив Тайлер), стоящей над усыпальницей Арагорна и знающей, что она проклята на дальнейшую жизнь. Размышления на тему смертности во «Властелине Колец» см. в гл. 10 этой книги. Прекрасный певец кантри и философ Кении Роджерс признает, что «секрет выживания кроется в умении нужное выкидывать и нужное хранить». Но мы снова возвращаемся к вопросу: как нам, игрокам, узнать, когда пасовать? Экзистенциалисты XX века советуют доверять внутреннему свету. Как говорит поговорка, если жизнь сыплет сахар, делай варенье, но если сахар горек, надо придумать что-нибудь другое. Если это помогает — пользуйся прошлым, но, когда все вокруг рушится, доверяй только себе. Плохо ли к нам относятся, или работа надоела, — наш внутренний свет свободы напоминает нам, что мы не рабы прошлого. Этот свет каждый из нас несет в своей душе, и когда-нибудь он разбудит всех, как надеялась после холокоста Арендт, и этот же свет поможет нам сбежать из-под докучливого контроля и отправиться в неизведанные земли.
С помощью мудрой женщины-эльфа Галадриэли Толкин учит нас доверять внутреннему свету и научиться пользоваться собственными силами для решения проблем. Фродо предлагает ей Кольцо Всевластья, чтобы она могла управлять всем, то самое Кольцо, о котором Галадриэль мечтала все эти годы, а она отказывается, прекрасно осознавая, что ее отказ повлечет за собой ее собственную смерть. И хотя Владычица Леса живет слишком долго, она все еще может быть счастливой, помня о своем происхождении и отказываясь от части прошлого. «Я прошла испытание, — объявляет она. — Я уйду за Море и останусь Галадриэлью». Владычице Галадриэли в большей мере, чем любому другому персонажу сказки, за исключением, наверное, Тома Бомбадила, свойственно экзистенциалистское прославление жизни. Когда Фродо покидает дружественные пределы, она дарит ему символический свет, фиал. Надеюсь, что если на твоем пути померкнут иные источники света, то тебе поможет Эльфийский Светильник...
И, возможно, это главное, для чего Толкин придумал эльфов. Эльфы находят счастье в вере в себя. Это самодоверие помогает им петь в самые темные ночи и отплывать, когда музыка замолкает. Пусть их мир освещает наши самые мрачные места1.
1 Я приношу свои благодарности лесным эльфам из Беверли-роуд и горным эльфам из Вилкс-Барр за полезные советы к черновику этой главы.